Анна-Стина тяжело поднялась и вытащила из буфета половину краюхи черного хлеба. Ларс принялся жадно грызть его ровными, ослепительно белыми зубами. За стеной на кухне деловито гудела печка. Ингольв умывался. Один раз он выскакивал в комнату за чистой рубашкой.
Уронив руки на колени, Анна-Стина смотрела на Ларса. Тот с удовольствием жевал, не догадываясь о том, что уничтожает сейчас ужин целой семьи.
– Как вас зовут? – спросила она, наконец.
– Ларс Разенна.
– Какая необычная фамилия…
– Этрусская, – пояснил Ларс с набитым ртом и гордо выпрямился.
– Мне казалось, что этруски вымерли, – очень осторожно сказала Анна-Стина.
– Вымерли, – подтвердил Ларс. – Все вымерли. Я один остался.
– Но ведь «Ларс» – ахенское имя…
– Совпадение, капля, – снисходительно откликнулся Разенна. – «Ларс» по-этрусски значит «царь».
– Вы царь? – улыбнулась Анна-Стина. Ей казалось, что с этим сильным и ласковым человеком она знакома всю жизнь.
– Я Великий Магистр. – Ларс поднялся. – Мне пора, капля. Иначе я не успею прислать к тебе своих лейб-медиков до рассвета.
Анна-Стина встала.
– Будьте осторожны, Ларс Разенна.
Разенна взял ее лицо обеими ладонями и крепко поцеловал в лоб.
– Подай мой карабин, капля.
Улыбаясь, она выполнила его просьбу. Ларс еще раз провел пальцами по ее щеке и скрылся за дверью.
Великий Магистр пнул ногой дверь своей хибары на Пузановой сопке и увидел отрадную для души картину. Оба его подхалима, усохшие и выродившиеся этрусские боги, Фуфлунс и Сефлунс, горестно соприкасались лбами над пустым кувшином, несомненно, оплакивая безвременную гибель Великого Магистра.
– Я жив! – загремел Ларс от порога. – Жив я, болваны!
Они подскочили и одновременно прослезились от умиления.
Некогда то были весьма мрачные и свирепые боги, кровожадные, мстительные и жестокие, причем, Сефлунса звали на самом деле не Сефлунс, а как-то похоже. Но поскольку этрусков на земле не осталось, боги начали скучать, а со временем и вовсе зачахли. Обнаружив живого этруска, они прилипли к нему намертво. Поначалу пытались требовать поклонения, но Разенна быстро поставил их на место. «Вас много, а я один», – не без оснований заявил он. И боги смирились.